Сразу после объединения Арагона и Кастилии Католические государи сознательно стали превращать королевский двор в центр королевства, откуда проистекали бы материальные и духовные блага, который был бы олицетворением монархии. Этому служили и насильственное переселение старой аристократии ко двору, и привлечение дворян должностями и пенсиями, и изменение системы дворянской титулатуры. Создание отношения «государь — подданный» вместо «сюзерен — вассал» требовало и внешнего выражения исключительности монарха.

Складывание двора как особого организма ускорилось после смерти Изабеллы и Фернандо и объединения тронов Карлом V. Он редко осчастливливал своим присутствием испанскую провинцию своей империи. Тем не менее в придворных кругах Испании был выработан определенный образ Карла как короля —воина за веру, так ярко выраженный в портрете Тициана (1548). Образ его преемника Филиппа II в гораздо большей степени соответствовал внутреннему содержанию роли абсолютного монарха: государственный деятель, озабоченный благом страны, защитник закона и правосудия, недосягаемый, но всеведущий и всемогущий. К XVII в. выработалась не только формула «король всех — король каждого», но и осознание ее подданными. Важной составной частью этого образа была его христианская наполненность. Традиция восприятия короля как сакральной фигуры была особенно сильна в Кастилии, где с XIV в. отсутствовала церемония коронации и атрибуты королев- ской власти — корона, скипетр, трон, ибо считалось, что божественная природа короля не нуждается во внешних и суетных подтверждениях. В XVI в., однако, внешняя сторона ритуала не оставалась в пренебрежении. Постепенно при испанском дворе складывается строгий этикет, направленный на создание и поддержание божественного и царственного образа короля и ве- личия монархии. Карл V ввел бургундский церемониал и орга- низацию двора. Король достаточно редко появлялся публично, и это было связано в основном с церковными событиями — мессой, аутодафе, религиозной процессией; кроме того, раз в неделю он на людях обедал; существование короля и королевы и их дворов было фактически раздельным. Регламенты, составлявшиеся в течение столетия несколько раз, столь же строго расписывали поведение придворных. Испанский придворный церемониал считался самым пышным и строгим в Европе. Бургундское влияние пережила и испанская мода, но, сохранив во многом региональное своеобразие (широкие расклешенные юбки, плотный геометрический орнамент), в то же время как нельзя лучше выразила стремление испанского двора к застылости и величественности. И мужской и женский испанские костюмы имели четкие геометрические формы; они не только не подчеркивали, но даже скрывали пластику человеческого тела под плотными, шитыми серебряными и золотыми нитями тканями, кожей, металлическими пластинками; у мужчин со второй половины XVI в. костюм имитировал латы: для придания формы его подбивали ватой; этим достигалось впечатление одновременно мужественности и галантности. Как правило (в противоположность итальянской ренессансной моде), одежда была закрытой—под горло, шею скрывал широкий кружевной воротник. Портреты членов королевской семьи кисти Пантохи де ла Крус, Санчеса Коэльо дают прекрасные образцы этого стиля, который получил большое распространение в Западной Европе, и не только при дворах, но и в городской среде.

Двор по примеру других династий Западной Европы стремился стать и культурным центром, привлекая к себе поэтов, актеров, художников, как своих, так и чужеземных. Начало этому было положено еще арагонским двором XV в., имевшим тесные связи с Италией. На службе при португальском дворе тоже постоянно пребывали выходцы из Италии. При испанском дворе в начале XVI в. побывали П. Мартир, Й. Мюнстер, Л. Сикуло, Дж. Силицио и др. Карл V покровительствовал Пьетро Аретино, который пользовался в Испании известностью и любовью. При Карле же, в первый период его правления, в Испании получили значительное распространение труды Эразма Роттердамского, так что историки считают возможным говорить об эразмианстве как особом течении в Испании. Правда, влияние его было кратковременным, ибо в 30-е годы большинство связанных с ним людей подверглись преследованиям инквизиции, и достаточно поверхностным, если учесть, что эразмианцами числили себя и кардинал Сиснерос, и Великий инквизитор Алонсо Манрике.